Опыт, побуждающий к переменам: ветеран о слабых местах медицинской системы

Обо всем этом сегодняшний разговор с ветераном российско-украинской войны, старшим лейтенантом, командиром, рыцарем ордена Богдана Хмельницкого за храбрость Николаем МЕЛЬНИКОМ.  

Несмотря на то, что война началась для Николая еще в 2017 году в составе добровольческого корпуса «Правый сектор», судьба была благосклонна и берегла от серьезных ранений. Но во время боя под Роботиным Николай получил серьезные ранения – потеря ноги, другие минно-взрывные повреждения, большая потеря крови, акубаротравма, травматический шок 4 степени, сутки в коме.

С уцелевшей ногой – проблема, за нее еще придется побороться.

Медики на стабилизационном пункте сделай все, что могли при том количестве раненых, которое тогда было. Николай не винит врачей, он считает, что его подвела система, которая оказалась плохо подготовленной к полномасштабной войне.

Медикаментозное обеспечение на госпитальном этапе и после выписки

С какими потребностями в лекарствах сталкиваются бойцы после ранений, в том числе с ампутациями и акубаротравмой?

– Ранения бывают очень разные, об этом можно долго говорить, но для понимания ситуации в целом, следует понимать, насколько это длительная история.

Если у человека ампутация – это автоматически означает длительную историю с медикаментами (в частности, обезболивающими, кроворазжижающими, перевязочным материалом).

Пока ты находишься в госпитале – этот этап плюс-минус обеспечивается государством. Но ведь после выписки потребность в лекарствах не исчезает, а большинство их уже покупаешь за свой счет.

Практически всем людям с ампутациями назначают препараты для разжижения крови. Это обязательная история, и она с тобой надолго, иногда – на всю жизнь.

Кроме того, почти у каждого раненого есть акубаротравма (или, как говорят в народе – контузия). Соответственно добавляется еще большой блок препаратов для сосудистой системы: для стабилизации давления, для его снижения или повышения, для укрепления сосудов.

У меня, например, постоянный перечень – пять видов лекарств. И это скромно, без излишеств, как говорится.

Из-за акубаротравмы боль – это практически постоянный спутник. Соответственно, добавьте к списку анальгетики или спазмолитики – каждому подбирают то, что помогает. И это снова – дополнительные лекарства, дополнительные траты.

А если есть ожоги – прибавляется еще один уровень проблем. Нужны мази, кремы, уход. И здесь немаловажный момент: если ты хочешь действительно качественные средства (немецкие, израильские), ты покупаешь их сам. И, поймите правильно, я все понимаю и не критикую государство, которое не может все это обеспечить, к большому сожалению.

В итоге выходит примерно 10 тысяч гривен в месяц минимум. Если добавляются антидепрессанты (а их часто назначают) – это еще плюс и сумма может доходить до 12 тысяч гривен.

И это при том, что человек может даже не принимать часть назначаемых препаратов. Я, например, не принимаю антидепрессантов.

Вам их не прописывали?

– Думаю, моей менталке можно позавидовать. К примеру, через полтора месяца после потери ноги я поступил в аспирантуру. Еще в госпитале, сдал экзамены по ZOOM. Жизнь продолжается, нужно думать о будущем.

Много ли препаратов украинского производства, среди тех, что Вы используете?

– У большинства базовых препаратов есть и украинские, и импортные аналоги.

Например, препараты для разжижения крови разные, как и препараты для давления.

Но если говорить о специфических вещах, таких как мази после ожогов – импортные средства, по ощущениям, более эффективны.

По моим наблюдениям, в последнее время фармацевты чаще всего предлагают именно украинские препараты, даже если есть импортные аналоги.

Возвращаясь к оплате лекарств, те суммы, которые Вы платите, это вне того, что выделяется по государственным программам? Есть ли дисконт от аптечных сетей и производителей?

– Я вообще не знаю, что какие-то программы существуют. Пока ты в госпитале – да, обеспечение есть. Но как только тебя выписывают – ты фактически остаешься один на один с этими проблемами.

Есть пенсия по инвалидности – около 21 тысячи гривен для I группы, для ІІ — меньше. Но эти деньги не «на лекарства», это в целом на жизнь.

К слову, перечень лекарств между группами инвалидности не очень отличается, потому что ампутация любая – это все равно кроворазжижающие, обезболивающие (в т.ч., из-за акубаротравмы), иногда снотворные, различные средства для предотвращения инфекции или антидепрессанты.

Никаких системных програм, которые реально покрывали бы медикаменты после выписки, я лично не почувствовал. И, что немаловажно, даже не знаю об их существовании.

Относительно скидок. Иногда фармацевты могут сделать их «по-человечески». Но это не система, это личное отношение к конкретному человеку.

Также есть отдельные инициативы, например, через «Армия+», где есть скидки на лекарства от украинских производителей, кажется (прим. ред. – Фармацевтическая компания «Дарница» – партнер программы «Плюсы» в приложении «Армия+», предоставляет военнослужащим 20% скидки на собственные неакционные препараты. Скидка действует в аптеках-партнерах при предъявлении сгенерированного в приложении штрихкода).

Но, пожалуй, ключевая проблема – низкая осведомленность. Люди просто не знают, что им доступно.

То есть, есть проблема с коммуникацией: люди что-то делают, но не имеют связи с теми, для кого они это делают?

– Пожалуй, да. Мы элементарно не знаем, на что имеем право, на что нет.

Пока лежишь в госпитале, тебе и так не по себе, ты испуган из-за потери конечности, а спросить по сути не у кого. Вот и ищешь в интернетах, по друзьям, где угодно.

Какого-либо перечня центров протезирования, реабилитационных центров, их контактов, например, в том же Министерстве по делам ветеранов или Минздраве нет. Или он есть, а мы об этом не знаем.

Вот и выходит: ты и так выброшен из жизни в принципе дважды – сначала из гражданской, а затем из военной. А тут еще и эта неопределенность…

И вот именно на этом этапе ты сталкиваешься со многими недобросовестными центрами реабилитации или благотворительными фондами в т.ч. иностранными, которые не заинтересованы в том, чтобы ты прошел качественное протезирование, они заинтересованы в решении своих меркантильных вопросов. Один из таких отрицательных примеров – Revived Soldiers Ukraine (RSU).

Так что информированность – это очень важная проблема.

Даже если сейчас выйдет министр социальной политики или другой чиновник и скажет, мол, на самом деле у нас столько программ, мы так заботимся…. Я могу спросить: почему об этом никто не знает, где коммуникация? Как об этом узнать?

Достаточно ли госпитали обеспечены лекарствами?

– В тех госпиталях, где я находился, базовое обеспечение было. Но я не могу говорить обо всей стране.

Состояние протезирования: изменения за годы полномасштабной войны

Локализован ли в Украине весь комплекс медицинских услуг по протезированию?

– Сначала – в 2022-2023 годах были определенные проблемы, в частности относительно непрерывности лечения: после операции человек проходил базовую реабилитацию, а дальше – все нужно было решать самостоятельно.

В моем случае, в 2023 году все так и было. Были попытки обращаться в несколько центров, но не все устраивало. Скажем, протезы могли сделать быстро, но не было какой-либо комплексной помощи, чтобы можно было пройти подготовку (культи должны быть подготовлены к протезированию, само тело должно быть готово к этому, иначе придется без конца переделывать гильзу), протезирование и реабилитацию после него.

Сейчас по состоянию на 2026 год ситуация изменилась существенно. Протезирование, как минимум, не уступает по качеству такому за границей, в частности, в США. А во многом даже опережает.

Дома это удобнее, ведь когда возникает вопрос перепротезирования (а это обязательная история), то, например, в США мне отказали, считая, что выполнили все свои «обязательства».

Между тем, в Украине за эти годы очень выросло качество предпротезной подготовки, самих протезов, работы реабилитологов (другое дело, что их не хватает физически), нас учат как ухаживать за конечностью, за протезом и тому подобное.

Так что я бы рекомендовал нашим защитникам протезироваться в Украине. В конце концов, именно здесь я получил гильзу намного лучше американской, лучшее из возможных колен (на условиях софинансирования 50/50: мои средства+средства Superhumans Center) и реабилитацию, качественнее той, что в ​​США.

К слову, протезирование оплачивает государство. Платишь только если хочешь супер технологический современный протез (как в моем случае, например). Поэтому я подчеркиваю, что государство обеспечивает и протезирование, и перепротезирование.

Кроме того, когда ты запротезировался за границей, то абсолютно зависим от того фонда, который тебя туда вывез. А там может произойти все что угодно – могут отказать, например, и прыгай как хочешь! В Украине такое невозможно.

Но ключевая проблема осталась – отсутствие четкого маршрута пациента, информации о том, куда конкретно обращаться и что ты там можешь получить.

Благотворительные фонды разные: где помощь сейчас критически важна

Как ветерану определить куда можно, а куда не следует обращаться?

– К сожалению, это очень непросто. Ведь есть как положительная информация о фонде, так и отрицательная. Вот я, например, знаю один интересный американский фонд, где постоянно проблемы, скандалы. На директора уже и в суд иск подали. В то же время о них есть и положительные отзывы, но не много. А, возможно, эти одобрительные отзывы от ребят, которым очень нравится приезжать в Америку и жить там за средства фонда.

Поэтому информации очень много, она очень разная. И здесь нужно, чтобы Министерство ветеранов и Минздрав взяли на себя ответственность и создали четкий перечень таких учреждений. Назовем это Реестром добропорядочности, например. Без этого ничего не изменится.

Какие направления благотворительности, на Ваш взгляд, сейчас самые актуальные, например, для ветеранов, детей, потерявших родителей? По каким направлениям помощь сейчас критически важна?

– Находясь в Америке, я создал благотворительный фонд Brave Children of Ukraine для помощи детям наших героев, которые прикрывают нас сейчас с Неба. Поэтому мы часто слышим вопрос: лучше поддерживать армию или детей? Я всегда говорю, что в первую очередь нужно поддерживать армию. Чем больше мы поддерживаем Вооруженные Силы Украины, тем меньше будет сирот.

Сейчас армии нужно, как обычно, все. Первоочередно – это технологии. Дроны, дроны и еще раз дроны!

Чем больше у нас будет дронов, наземных роботизированных комплексов, средств поражения противника стратегических, тактических, оперативного уровня и пр. – тем меньше нам нужно использовать людей.

На самом деле это уменьшит нагрузку на всю систему – мобилизационную, здравоохранение, социальную сферу.

Когда есть достаточно средств уничтожения противника, государство может экономить. Ведь расходы на подготовку и содержание одного военнослужащего – это примерно 1 млн грн (это расходы по мобилизации, подготовке, зарплате, амуниции и т.п.). Не говоря уже о выплатах в случае смерти. А беспилотный роботизированный комплекс, который может обеспечить прицельный огонь на большом расстоянии, стоит 700 тыс. – 1 млн. грн. Таким образом:

Во-первых – средства поражения врага.

Во-вторых – средства обеспечения и поддержания здоровья бойца. Кто бы что ни говорил, а каждую осень каждый боевой медик начинает обзванивать волонтеров с просьбами предоставить, что возможно – от витамина С, противопростудных ЛС, противовоспалительных до стелек для обогрева и т.д.

В третьих (когда обеспечены первые два пункта) – социальная поддержка: программы реабилитации для бойцов, ветеранов, семей ветеранов, детей сирот. Ибо все, что мы видим сегодня – это либо частные локальные инициативы, либо на государственном уровне – наследие от Советского Союза. Нового толком никто ничего не создал.

Поэтому мы в рамках своих очень скромных бюджетов стараемся предоставлять бесплатно: дополнительное образование, спортивные стипендии, покупать семьям генераторы, аккумуляторные станции, поддерживать любые увлечения детей (рисование, музыка, спорт и т.д.), оплачивать профессиональную психологическую и юридическую помощь.

Семья должна чувствовать, что она нужна, что государство от нее не откупилось.

Проблемы, требующие системного подхода

Преодолевая этот путь после тяжелого ранения, какие системные недостатки Вы видите? Возможно, появилась идея нового проекта в рамках «Лиги интернов», которую вы возглавляете?

– «Лига интернов» – это общественная организация, организующая стажировку в парламенте. У нас буквально месяц тому назад был выпуск. Сейчас будем организовать новый набор.

Стажировки проходят и в Минветеранов, поэтому надеемся, что это если и не приведет к быстрым системным изменениям, то, по крайней мере, улучшит коммуникацию между министерством и ветеранами. Потому что здесь так же, как и во многих других областях: выполняется большой объем работы, а сообщить об этом обществу забывают (возможно, не хватает ли ресурсов).

Так что да, наша общественная организация, как и многие другие, вносит свой положительный вклад, но мы не можем собой подменить государство.

А какие системные проблемы именно медицинского сопровождения Вы бы выделили?

– Я не врач, поэтому мой комментарий – сугубо пациентский.

Везде нужен надлежащий контроль и прозрачность деятельности, в том числе тех БФ, которые помогают ветеранам и бойцам. Кроме того, нужно смотреть, кто работает в этих организациях. Ибо когда человек ранен, он очень уязвим.

Если мы говорим о лечении, то необходимо увеличение койкомест. Потому что это позволит сменить протоколы борьбы с инфекцией. Невозможно обеспечить стерильность, когда в палате пять человек: один кашляет, другой чихает, а третий с ожогами и ранами после операции.

Ибо борьба с инфекцией – отдельная большая история. Иногда человека выписывают с инфекцией. К примеру, я около 7 месяцев боролся с инфекцией. А это – ежедневные мази, присыпки, антисептики… Очень много всего нужно.

И это тоже расходы. Кроме того, еще и риски для здоровья. Ибо, если инфекция прогрессирует, то можно потерять и вторую конечность (как в моем случае из-за ранения стопы уцелевшей ноги).

Очень важный аспект – медикаментозное сопровождение ветеранов хотя бы на первый год после ранения. Это очень важно! Пусть не бесплатно, а 50/50, но это необходимо человеку на том этапе, пока он не придет в себя после всего пережитого.

Резюме

Итак, друзья, система пока не выстроена. Есть прогресс в отдельных сферах (в области протезирования, например), но многие процессы остаются хаотичными.

При этом есть шанс сделать систему лучше, чем во многих странах – если появится системность, прозрачность и нормальная коммуникация.